sergey_borod (sergey_borod) wrote,
sergey_borod
sergey_borod

Category:

Индоевропейский бэкграунд платоновских idea, eidos

«Идеализм — в широком смысле слова — стихия философии, и, лишенная этого кислорода, философия задыхается, а затем увядает и гибнет»
П.А. Флоренский

Платон является главным мыслителем для восточно-христианского богословия и для русской религиозной философии. Поэтому ключевые слова платонизма – греч. ιδέα, είδος – были объектом изучения русских философов, начиная еще с П.Д. Юркевича. Оригинальную концепцию удалось развить П.А. Флоренскому, а позже – его ученику А.Ф. Лосеву. Оба апеллировали в том числе к этимологическим соображениям, однако их анализ – ввиду слабой развитости сравнительно-исторического языкознания того времени – оставлял желать лучшего. Более полный и адекватный этимологический разбор стал возможен только в наше время. Интересный пример такого анализа дает современный исследователь С.Ю. Бородай в своей работе «Феноменология греч. ιδέα, είδος» (2011). Как показывает Бородай, ключевые понятия платоновской философии наследуют архаическую световую метафору, восходящую к праиндоевропейскому языку. Платон прибегает к тем же лексическим приемам, что и древние индоевропейские поэты. По мнению русского исследователя, наиболее адекватным переводом греч. ιδέα, είδος является русск. лик, однако при переводе необходимо остерегаться «личностных» коннотаций, к которым апеллировал Флоренский. Обратимся к отдельным пассажам из работы:

«Проникнув на заре Нового Времени через посредство латинского во все основные европейские языки и приобретя значение пред-ставления, разворачивающегося преимущественно в сознании субъекта, греч. ιδέα как будто намеренно затуманило свой откровенный лик. Не претендуя сейчас на исчерпывающий охват смыслового поля греч. ιδέα, είδος, мы отметим, что в изначальном сказе греческого языка эти слова обозначают «вид» в самом широком смысле: «то, что видно», «то, что виднеется», «видимость», «конкретный вид вещи», «внешность», «образ», «облик», «лик», «наружность», «стан», «характер», «красоту», «фигуру», «привлекательность» и т.д... Важно схватить тот момент, когда слово такого типа еще не стало абстрактной фикцией, когда оно органично функционирует в языке, соединяя в себе философские и повседневные обертоны, или, точнее, соединяя в собственной вы-сказанности философское и непосредственное. Этот момент сполна представлен в доплатоновской литературе, но наиболее ярко он явлен в языке самого Платона, что доказывается многократно засвидетельствованным бытовым употреблением греч. ιδέα, είδος в работах мыслителя (напр., для обозначения «фигуры» мальчика, Charm. 154d, или при подчеркивании сходства «внешности» Сократа и Сатира, Conv. 215b), а также намеренным употреблением (особенно, в ранних диалогах) этих слов при глаголах зрительного восприятия: αποβλέπω, βλέπω, οράω, σκοπέω, θαυμάζω, θεάομαι. Такая специфика платоновского языка резонирует с общим контекстом развертывания платоновской философии. Все это позволяет заново поставить закономерный вопрос, который уже ставился многими исследователями: в какой степени каркас платоновской мысли зависим от «зрительного» характера греческих слов ιδέα, είδος?...

Как показывают материалы, зрящее внятие лику сущего в его при-сутственно-презентном вы-явлении оказывается с точки зрения Платона единственным подлинным делом философии (ср. Аристотель о βίος θεωρητικός). Наиболее интенсивным языковым локусом, в котором эта интенция проявляется, выступает связка ιδέα-είδος при глаголах зрительного восприятия. На самом деле, Платон в данном отношении и вообще во всех отношениях еще нетерминологичен; пресловутое «учение об идеях» вычитано у Платона его толкователями, начало чему было положено Аристотелем; слова ιδέα и είδος употребляются в диалогах Платона в общей сложности около 504 раз, и чаще всего – в буквальном смысле. Платон только нащупывает язык, он пытается освоиться в языке. По справедливому замечанию К.Ван Паасена, ссылающегося на текст «Теэтета» и «Кратила», Платон проявляет по отношению к строгой фиксации значения осторожность того же типа, что и находимое у первобытных народов трепетное отношение к именам вещей и к собственному имени; μέθοδος Платона здесь в чем-то близок страсти мифопоэтической эпохи к поискам онтологии слова, к экстравагантному этимологизированию. Если Платон действительно стоит в просторе греческого сказывания, если он отдан стихии греческого, то не является ли зависимость его интенций от «зрительной» основы греч. ιδέα, είδος зависимостью более общего плана? Не являются ли вообще язык Платона и мышление Платона просто экспликацией «зрительных» интуиций самого греческого языка? Если это так, то для подлинного у-яснения разбираемых сейчас слов мы должны спросить о том, что значит в́идеть в перспективе греческого сказывания; как осуществляется ви́дение у греков; иначе говоря, мы должны поставить вопрос о феноменологии греческого ви́дения…

Начнем с формальных языковых фактов. Греческие существительные ιδέα и είδος являются однокоренными словами, они образованы от глагола, активный презенс которого не засвидетельствован. Речь идет о глаголе οίδα, его перфектная основа используется в презенсе, существует также медиальная форма презенса – είδομαι. Рассматриваемый глагол охватывает целую область значений: «видеть», «смотреть», «созерцать», «искать», «испытывать», «виднеться», «появляться», «казаться», «делать вид», «притворяться», «знать», «ведать», «быть осведомленным», но в целом доминирует семантика знания-видения... Глагол οίδα восходит к индоевропейскому корню *ueid-, основное значение которого тоже относилось к знанию-видению. Употребление перфектной формы οίδα в значении греческого презенса – это не курьезное исключение из общего правила, а, скорее, остатки архаической модели. Греч. οίδα обозначает знание как состояние, существующее в презенсе, но возникшее в результате акта увидения, свершившегося, если можно так выразиться, «на границе» имперфекта и презенса; οίδα – это знание как результат увидения, это свершившееся видение, это имение увиденным… Если мы посмотрим на сферу употребления *ueid-, то окажется, что этот глагол зачастую указывает не на простую осведомленность, но на осведомленность сакрального типа, и в этом, вероятно, кроется истинная причина особого консерватизма индоевропейских народов в отношении формы рассматриваемого перфекта. Носитель индоевропейской традиции, индоевропейский поэт, был, прежде всего, визионером. Поэтическое знание – это состояние, возникшее в результате видения, пребывания в просвете, ослепленности светом. Знание – это состояние у-видения. Платон оказывается наследником этой традиции…

Хотя ви́дение, безусловно, имеет физиологические аспекты, все же в своей смысловой основе ви́дение – это не физиологический, а онто-исторический, языковой, семиотический феномен. Но что значило видеть для греков, что значило видеть для Платона, как для грека? Ответив на этот вопрос, мы вплотную подойдем к разрешению проблемы ιδέα, είδος – вплотную подойдем к феноменологии ιδέα, είδος… Здесь могут быть намечены только некоторые ориентиры на пути к такому ответу. Славянский язык, в своей явственной ориентации, вероятно, превосходящий даже греческий (ср. общеславянское отождествление мира и света), обладает одним старым словом, которое у-кажет нам путь к такому с-казыванию. Это слово лик. Оно хорошо реконструируется уже для праславянской эпохи (праслав. *likъ). Предположение о том, что общеславянское слово лик лучше всего подходит для передачи греч. ιδέα, είδος, принадлежит П.А. Флоренскому, его всячески поддерживал в данном вопросе такой крупный филолог и антиковед как А.Ф. Лосев… Слово лик одного корня со словом лицо, но лик – это не личность и не лицо, это и не какая-та метафорически окрашенная разновидность лица; скорее, в опыте человеческого лица звучит что-то от того, что кажет себя в лике. Этот же опыт звучит в христианском таинстве воплощения, во внешнем виде, духовном облике, изображении, иконе, стане, фигуре, форме, праздничной маске, блеске, полировке, одежде (все данные значения реализовывались в славянских языках), но сам лик – это всегда нечто более принципиальное, нечто более непосредственное, что подтверждается и этимологически (вероятно, от глагола *liti в смысле «формования литьем»). Если попытаться как-то концептуализировать этот опыт, прибегая к игре с формой слова, то можно сказать, что лик – это нечто переливающееся, отливающееся, отлитое, слиток, облик; иначе говоря, в лике сочетаются черты света, статуарности и динамичности».
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments