sergey_borod (sergey_borod) wrote,
sergey_borod
sergey_borod

Categories:

"Философия имени" у Флоренского

Флоренский развивал свою собственную версию философии имени, которая до сих пор не потеряла своей актуальности... Отмечу три вещи, которые мне показались интересными.
Во-первых, представляет интерес расширенное понимание языка, когда "язык" переносится и на науку и философию. Получается что-то в духе зарождавшейся в то время семиотики, а также философского мейнстрима после "лингвистического поворота". Жаль, что Флоренский не развил этот тезис достаточно подробно.
Во-вторых, стоит отметить, что проект Symbolarium'a так и не был реализован. Сейчас, эта идея еще более актуальна, поскольку материала накоплено чудовищное количество. Вяч. Вс. Иванов в томе о Флоренском делал небольшую статью на эту тему.
В-третьих, несомненно интересна идея об артикуляции слов "всем телом". Для Флоренского вообще было свойственно понимание познавательных и телесных функций в их единстве: от вербальных слов до жестов, мимики и пр. Человек, по Флоренскому, во всех своих действиях как бы перманентно воплощает знаковое измерение. В современной терминологии можно было бы сказать, что он являлся сторонником "телесности" или "воплощенности" (embodiment) познания. Безусловно, "философия имени" Флоренского спустя 100 лет не потеряла актуальности (хотя имеется более развитая и несколько модифицированная ее форма - "философия имени" А.Ф. Лосева)

«Слово есть синэргия познающего и вещи»
П.А. Флоренский

Флоренский полагал, что имя является акустическим символов, призванным соединять посюстороннее и потустороннее. Его философия имени наиболее полно изложена в двухтомнике «У водоразделов мысли», куда вошли работы, писавшиеся на протяжении всей жизни. Учение Флоренского представляет собой интересный синтез, во-первых, православной традиции, особенно паламизма и имяславия; во-вторых, материалов антропологии и культурологии, касающихся мифопоэтического взгляда на язык; в-третьих, гумбольдтианского направления в философии языка; в-четвертых, русского символизма. Все это было приправлено модными в то время оккультными теориями, особенно спекуляциями французского оккультиста Фабра д'Оливэ, который развивал гипотезу о происхождении санскрита, греческого и латыни от древнееврейского языка. Несмотря на столь разнородные источники, учение Флоренского нельзя назвать синкретичным. Скорее, это попытка объединить имеющиеся материалы на основе паламитского принципа, согласно которому имя несет энергию именуемого, но не совпадает с его сущностью. Данная тема подробно рассмотрена в статье С.О. Кузнецова «Слово и язык у о. Павла Флоренского» (1999). Приводим выдержки из работы:

«По отношению к лингвистическим теориям философия языка Флоренского опирается прежде всего на идею В. Гумбольдта об основной антиномии языка — языка как «вещи» (ergon) и языка как деятельности (energeia), на учение о внешней и внутренней форме слова, а также на мысль о тройственной структуре слова, включающей фонетическую, морфологическую и семантическую составляющие…

Из антиномии слова как общезначимого («народного») и, с другой стороны, одновременно индивидуального Флоренский выводит двуединость внешней формы слова («костяком, сдерживающим тело») — фонемы, и внутренней формы слова (т. е. значения слова или «семемы», по терминологии Флоренского). Внешняя форма — неизменная и общеобязательная, внутренняя форма — индивидуальная и «постоянно рождающаяся». Внешняя и внутренняя формы слова у Флоренского отличны от аналогичных терминов у Гумбольдта (порой неоднозначно толкуемого, но все же сближающегося с тем, что Флоренский — ввиду его общезначимого характера — называл внешней формой) и Потебни, связывавшего внутреннюю форму с основным этимологическим значением слова. Связующим звеном между внешней (фонетической, общеобязательной) и внутренней (семантической, индивидуальной) формами служит у Флоренского морфологическая составляющая слова. Таким образом, отчасти в традициях казанской лингвистической школы, Флоренский обнаруживает три уровня слова, выделяя «семему» (несущую смысл), «морфему» (грамматически оформляющую слово) и «фонему» (артикулирующую слово), хотя — в отличие от Бодуэна — Флоренский использует указанные термины применительно не к атомам соответствующих уровней, а к фонетическому, морфологическому и семантическому аспектам слова соответственно. Каждая составляющая слова порождается особой духовной деятельностью, причем эти деятельности согласуются друг с другом…

Для Флоренского тема действенности, или «магии слова», — одна из самых важных. «Физического действия слова как такового нет — все его действие подлежит объяснению через магические силы». Магия понималась Флоренским весьма широко, как «действие, направленное на использование энергии волею человека», как «живое, жизненное (одухотворенное) общение живого человека с живой природой»… Не менее широко понимались Флоренским слово и язык: «В расширительном смысле, под словом надо разуметь всякое самодеятельное проявление нашего существа вовне», причем целью этого проявления служит смысл, и далее: «...есть собственно говоря только один язык — язык активного самопроявления целостным организмом, и единый только род слов — артикулируемых всем телом»...

Разные типы слов обладают различной степенью заряженности энергиями. Флоренский указывает на иерархию слов больше энергии, чем обычное слово, «являясь ступенью (после слова) между именем и законом». Еще большей энергией обладают формулы, «т. е. термины в развернутом виде». На высшей энергетической ступени находятся личные имена. Когда же мы стараемся рассмотреть некую особенность, «не замечая всего прочего», возникает слово с «заслоненными энергиями» — имя нарицательное. Наивысшим по энергиям именем является Имя Божье, носитель божественных энергий. Останавливаясь на этой теме, Флоренский пытается решить проблему соотношения имени и его носителя в духе паламитского решения вопроса о соотношении иконы и ее предмета: имя несет энергию именуемого, но не совпадает с его сущностью: «Имя Бога есть Бог, но Бог не есть самое Имя Его» — вот окончательная «имяславская» формула Флоренского. Здесь связка «есть» понимается не как знак тождества, а как средство соотнесения части и целого, подобно тому, как в примере-аналогии Флоренского, использующего статическую теоретико-множественную модель, отношение < связывает подмножество множества с самим множеством), в которой он отстраняется от двух крайностей: отрицания связи имени и именуемого («имяборчества») и, с другой стороны, утверждения тождества имени и именуемого («имябожничества»). Отношение между именуемым и именем как отношение между сущностью и энергией Флоренский переносит и на другие слова языка (напомним, что науку и философию (диалектику) Флоренский считал разновидностями языка), что составляет, по его мнению, общефилософское значение имяславия…

Сообщение или слово в речи представляется Флоренским как послание энергетического сгустка от говорящего к адресату. При этом, с одной стороны, говорящий использует слово как «метод концентрации» для комплекса своих неопределенных чувств и волений, а с другой — придает общей энергии слова часть своей индивидуальной энергии. Простейшая аналогия — это высвобождение энергии при конденсации пара или кристаллизации жидкости. Достигая адресата, слово «ввинчивается» в него, своими энергиями вынуждая «пережить, перечувствовать и продумать все последовательные слои семемы». В некотором смысле у адресата происходят процессы, обратные к процессам в говорящем: поступившая сконцентрированная энергия инициирует процесс передвижения из смыслового центра слова по слоям смысловых сдвигов, соответствующих природе слова. Пожалуй, это и все, что говорится у Флоренского об энергийной динамике слова. По существу, Флоренский оказывается в отношении слов весьма близким к позициям, с одной стороны, герметизма, а с другой — философского реализма…

Флоренский мыслил понятие языка весьма широко: оно включало не только естественный человеческий язык, но и формальные языки науки и даже язык половых клеток, имеющих свою морфологию и семантику. Трудно сказать, читал ли Флоренский труды Локка, Ламберта и Больцано по семиотике, но естественно, что неопубликованных работ Ч. Пирса Фло-ренский в 1920-х гг. не знал. В предисловии к Symbolarium’y он предлагает наброски собственной теории знака (символа). Правда, в словарь предполагалось включить лишь изобразительные и пластические символы, по существу, это замысел словаря геометрических фигур, интерпретируемых в широком культурологическом контексте. Так, точка рассматривается в философском, математическом, космологическом, пневматологическом, биологическом и этическом аспектах. Типология Флоренского имеет сходство с общими чертами пирсовой, уступая, конечно, по разработанности системы знаков».
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments