sergey_borod (sergey_borod) wrote,
sergey_borod
sergey_borod

Categories:

Лосев и марксизм

Вопрос о философском отношении Лосева к марксизму является предметом многочисленных дискуссий. Распространена точка зрения о том, что Лосев использовал марксистские понятия лишь ввиду того, что он творил в соответствующий исторический период (см. особенно «Историю античной эстетики»). В ряде черновиков Лосев сам пишет, что он не марксист. С другой стороны, некоторые исследователи отмечают, что Лосев в поздний период сознательно заимствовал некоторые марксистские идеи и творчески интерпретировал их. Вопрос в том, насколько такая интерпретация вообще может сопоставляться с марксизмом. Безусловно, Лосев не был марксистом, как и представителем какой-либо иной философской школы. Его вообще невозможно вписать в какие-либо рамки. Но влияние марксизма (шире – марксизма и гегельянства) на некоторые его идеи, по-видимому, все-таки имело место.

Прежде всего, стоит обратить внимание на социально-политические взгляды Лосева. В «Дополнениях к 'Диалектике мифа'» он критически настроен по отношению к советской системе и там же замечает, что ему ближе всего право-монархическое течение. Однако у него имеются и попытки выявить консервативный смысл советской цивилизации: например, в философской прозе 30-х годов «альтер эго» Лосева Н. В. Вершинин рассуждает о том, что ему - черносотенцу и консерватору диктатура ближе, чем парламентская республика, даже если это диктатура не аристократии, а пролетарской партии. В поздних заметках «Из бесед и воспоминаний» Лосев вполне эксплицитно пишет, что будущее человечества за социализмом: «Куда дальше движется человечество? А дальше идет то, что противоположно индивидуализму. А именно: общественность и коллективизм. То есть социализм. Он стоит на очереди после индивидуализма. Что противоположно индивидуализму? Коллективизм. Конечно, такой коллективизм, который не подавляет личность, а помогает ей развиться».

Марксистские вставки в работах Лосева разные исследователи оценивают по-разному. Так, В. Ерофеев называет «марксистские вставки» в произведениях Лосева «потемкинскими деревнями», предназначенными для бдительного «философского начальства», а Каменский говорит об особом «ироническом марксизме» Лосева. Однако, по словам А.А. Тахо-Годи, Лосев взял на вооружение некоторые методы из марксистско-ленинской литературы: например, учение о социально-экономических формациях, специфическую трактовку гегелевской диалектики и др.

Более эксплицитно о влиянии марксизма на Лосева говорит Р. Вахитов: «В условиях отсутствия идеологической цензуры можно было бы легко выбросить «марксистские куски» из произведений позднего Лосева без всякого заметного ущерба для их содержания. Но, скажем, представим себе, что из 1 тома «Античной эстетики» изъяли параграф 1 — «Марксистский принцип понимания античной культуры» и параграф 2 — «Приложение этого принципа к пониманию античного мировоззрения». Нетрудно ответить, что произойдет — стройное и строгое здание лосевской Античной Эстетики лишится своего методологического фундамента и просто-напросто рухнет, превратившись в беспорядочный набор прекрасных, но — увы! — только лишь фрагментов — добротных философских исследований частных вопросов истории древней философии, которые сами по себе ценны, но для которых не нужен гений Лосева, а достаточно лишь глубокой и широкой эрудиции. Ведь сама лосевская характеристика отличительной особенности античного мировоззрения — как восприятия космоса как живого, безличностного бога, получена им на основе анализа античного способа материального производства — отношений рабовладельца и раба, при которых рабовладелец выступает как активный, направляющий деятельность раба, но безличный дух, идея, а раб, как пассивное, но вместе с тем живое, хотя и тоже безличное тело, материя. И исходя из провозглашенного марксизмом единства всех сторон социального бытия — и материального производства — экономики, и духовного производства — науки, философии, искусства, идеологии, Лосев приходит к выводу о необходимости точно таких же и имеющих точно такую же субординацию категориях в античной философии».

Р. Вахитов обнаруживает в творчестве Лосева следующие точки соприкосновения между марксизмом и русской религиозной философией (о чем в явном виде высказывался сам Лосев): 1) диалектический метод; 2) критика капитализма и предвестие его гибели; 3) наступление новой коллективистской эпохи. О другой точке соприкосновения говорит сам Лосев: имеется в виду специфически понятая «материалистичность» русской религиозной традиции. Лосев пишет: «Самая идея божества как она развивалась в русской церкви выдвигает на первый план элементы телесности (таково учение о «Софии», «премудрости божьей»), в чем П. Флоренский находил специфику русского православия в отличие от византийского» (ср. также «религиозный материализм», «святая телесность» Вл. Соловьева).

Таким образом, можно утверждать, что Лосев, тяготея к платонизму и русской религиозной философии, все же сумел по максимуму использовать все положительное, что можно обнаружить в марксизме. Для него, однако, оставались неприемлемыми по меньшей мере два аспекта марксизма-ленинизма: материалистическое понимание всех исторических процессов и возможность радикальной социалистической революции.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment