July 10th, 2014

"Общечеловеческие корни идеализма"

Работа "Общечеловеческие корни идеализма" в зачаточном виде содержит все основные мотивы философии Флоренского...

Я бы отметил еще, что идея Флоренского об общечеловеческом характере наивного идеализма/платонизма соответствует идее другогокрупного мыслителя - Мирча Элиаде - о том, что архаическое мышление обладает "платоновской структурой" (см. "Миф о вечном возвращении"). С ними солидарен отечественный специалист по мифопоэтике - В.Н. Топоров, что не удивительно, поскольку он находился под их влиянием. Однако тут есть проблема. Дело в том, что "платонизм" - понятие многозначное, поскольку у Платона нет систематического учения (что признает и сам Флоренский). История философии показывает, что платонизмов столько же, сколько и платоников. Но и архаическое мышление каждая теория и каждая эпоха понимает по-своему (от "магизма" и "онтологизма" до "психологизации"). Тут нет единства. Нужно понимать, что любые метапонятия, любые "-измы" сами по себе проблематичны, однако Флоренский этот вопрос даже не затрагивает. И все-таки, несмотря на методологическую неоднозначность, работа Флоренского является важным и, я бы сказал, творческим исследованием. Особенно важна она для понимания последующей рефлексии Флоренского над имяславием и христианской традицией...

«Платон — не плод школьной философии, а цветок народной души, и краски его не поблекнут, доколе будет жить эта душа»
П.А. Флоренский

Лекция «Общечеловеческие корни идеализма» была прочитана Флоренским 17 сентября 1908 г. в Московской Духовной Академии, а впервые опубликована в «Богословском вестнике» в 1909 г. В этой работе Флоренского в зачаточном виде содержатся основные мотивы его будущей философской системы. Флоренский пытается обосновать общечеловеческий характер идеалистического мировидения, апеллируя к «наивной философии» народов, то есть к магии. Под «идеализмом» Флоренский понимает мировоззрение, нацеленное на то, чтобы видеть в посюстороннем символы потустороннего. При этом народный идеализм не является отвлеченным, он проникает в самую жизнь, повседневность, бытовую сферу, то есть характеризуется пансакральностью. Образцовым философом-идеалистом Флоренский считает Платона, а в его философии он видит попытку концептуального оформления опыта греческих мистерий. Идеалистическому мировидению русский мыслитель противопоставляет сухую и бездушную рациональность новоевропейской науки, которая получила отражение в мировосприятии интеллигенции. Приведем выдержки из классического исследования Флоренского:

«Вопросом “Откуда происходит платонизм?” — спрашивается вовсе не то, каковы исторические влияния и связи, обусловившие возникновение его. Выяснять исторические влияния — в большинстве случаев дело столь безнадежно темное, что делается оно посредством многих насилий над историей. Но есть и иной смысл вопроса “откуда?”, а именно: “Из каких данных сознаний? Где эти данные проявили себя в своей первичной грубости? Где они более ярки?” Если вы согласитесь на такую постановку вопроса, то ответ мой краток и прост. “Магия” — вот то единственное слово, которое решает платоновский вопрос. Или если хотите более современного слова, то это будет “оккультизм”. Но не думайте, что я хочу говорить вам о чертях или ведьмах. Меня как историка вопрос о их реальности нисколько не касается. Пусть нет леших и русалок — но есть восприятие их. Пусть нет власти заклятий и заговоров — но есть вера в нее. Как мне, так и вам дан факт — мироощущение и мировоззрение мага. Этим-то фактом мы и обязаны заняться. Однако я не могу сейчас доказывать строго свой тезис о происхождении платонизма из магического мировоззрения непосредственного сознания: это требует целого исследования. Но я позволю себе уяснить свой тезис на некоторых фактах и возьму при этом факты более знакомые всем вам — преимущественно из области русского фольклора…

Медлительно и важно течет жизнь — широкая и светлая и свежая, как Волга, напоенная закатным блеском и вечереющею прохладою, — и отдельные струи ее, сплетаясь меж собою, дружно текут и сливаются воедино. Тут целен человек. Польза не есть только польза, но она — и добро; она прекрасна, она и свята. Возьмите народную жизнь, хотя бы причитание над покойником. Тут и польза, и добро, и святыня, и слезная красота. Теперь сопоставьте с этим причитанием интеллигентский концерт, и вы сами почувствуете, как он беден содержанием. Знание крестьянина — цельное, органически слитное, нужное ему знание, выросшее из души его; интеллигентное же знание — раздробленно, по большей части органически вовсе не нужно ему, внешне взято им на себя. Он, как навьюченный скот, несет бремя своего знания. И все, и все — так, в особенности же — язык.

Народ живет цельною, содержательною жизнью. Как нет тут непроницаемости, непроходимой стены из “вежливости” между отдельными личностями, так и с природою крестьянин живет одною жизнью, как сын с матерью, и эти отношения его к природе то любовны, нежны и проникновенны, то — исполнены странной жути, смятенья и ужаса, порою же властны и своевольны. То подчиняясь природе, то подчиняя ее сам или же сожительствуя ей, как равный равной, он, однако, всегда открытыми глазами смотрит на всю тварь, дышит с нею одним воздухом, греется одним солнышком. Это не сантиментальное воздыхание по природе. Нет, это на деле жизнь с нею — жизнь, в которой столько черной работы и житейской грубости и которая тем не менее в глубине своей всегда носит сосредоточенность и подлинную любовь…

Вся природа одушевлена, вся жива, в целом и в частях. Все связано тайными узами между собою, все дышит вместе друг с другом. Враждебные и благотворные воздействия идут со всех сторон. Ничто не бездейственно, но, однако, все действия и взаимодействия вещей — существ — душ имеют в основе род телепатии, внутридействующее, симпатическое сродство. Энергии вещей втекают в другие вещи, и каждая живет во всех, и все — в каждой. Послушайте, как крестьянин разговаривает со скотиною, с деревом, с вещью, со всею природою: он ласкает, просит, умоляет, ругает, проклинает, беседует с нею, возмущается ею и порой ненавидит. Он живет с природою в тесном союзе, борется с нею и смиряется пред нею. Какая-нибудь былинка не просто былинка, но что-то безмерно более значительное — особый мир. И мир этот глядит на другие миры глубокими, завораживающими очами. Все вещи взирают друг на друга, тысячекраты отражают друг друга. Все вещи — центры исходящих тайных сил. Пересекаясь, сплетаясь, запутываясь, эти черные лучи, эти нити судеб вяжут узлы — новые центры; как бы новые многоразличные манифестации природы, то являющиеся, то исчезающие, то попадающие в поле зрения повседневного, то заволакивающиеся от солнечного света туманною дымкою или исчезающие в густой, как смола, тьме ночи. Это — бесчисленные существа — лесовые, полевые, домовые, подовинники, сарайники, русалки, шишиги или кикиморы и т. д. и т. д. — двойники вещей, мест и стихий, воплощенные и бесплотные, добрые и злые numina их. Это — предвосхищу дальнейшее — ипостасные имена вещей, nomina их. Это — знамения судеб их, omina их. Это Numina — Nomina — Omina rerum. Но прежде всего это живые существа. Они покровительствуют человеку и враждуют с ним. Они то возвращаются в порождающие их стихии, растворяясь в них, и обезличиваются до простых поэтических олицетворений этой стихии, то снова выступают из них, снова надевают личину самостоятельности, говорят какими-то особыми, но порою человеку понятными голосами — быть может, беззвучными телепатическими внушениями, прямо в душу, — требуют себе пищи, вершат житейские дела, женятся и посягают, едят, пьют, ссорятся, дерутся, хохочут и плачут, радуются и печалятся, болеют и умирают. Как по стенам неверные тени угасающей лучины, мелькают эти души и двойники вещей, меняются видом, выступают из мрака и снова уходят, вырастают и уменьшаются, делаются отчетливыми и расплываются. Кажется, вот-вот сможешь запечатлеть их взглядом! Но нет! Они растаяли, и осталось обычное, обиходное, дневное. Отвернулся — и снова они тут, прихотливые трелюдники, чудные проказники. Никто не может точно описать их, никто отчетливо не знает, какие у них лица, а иногда они кажутся и вовсе безликими: у них вместо лиц зияющая бездонность Ночи.

Вся действительность переливается странными, фосфоресцирующими светами — углубляется новою, интеллигенту неведомою светотенью. Каждая вещь порою делается более, нежели она есть грубо-эмпирически. Ото всего ждешь диковин. И ничего нельзя закрепить, утвердить окончательно. Мир этот есть всегда текущее, всегда бывающее, всегда дрожащее полубытие, и за ним, за его — как воздух над землею в жаркий полдень — дрожащими и колеблющимися и размытыми очертаниями чуткое око прозревает иную действительность… Все — все, что ни видит взор, — все имеет свое тайное значение, двойное существование и иную, заэмпирическую сущность. Все причастно иному миру, во всем иной мир отображает свой оттиск».

Публикация "Черных тетрадей" Хайдеггера - сенсация?

Коллеги, вышла первая статья на русском языке, посвященная "Черным тетрадям" Хайдеггера. Для тех, кто не в курсе, "Черные тетради" - это опубликованные в 2014 году дневники Хайдеггера, которые писались в период с 1931 по 1941 гг. Хайдеггер просил держать их в строгом секрете и опубликовать спустя несколько десятилетий после его смерти (94-96 тома Gesamtausgabe). "Черные тетради" вызвали настоящий скандал в среде интеллектуалов-философов. По общему мнению комментаторов, они содержат наиболее радикальную и ярую критику новоевропейской эпохи (например, как вам такое соображение Хайдеггера: "Все должно быть приведено к полному уничтожению. Только так можно прекратить двухтысячелетнее сооружение метафизики"). В них также в изобилии представлены антисемитские и антианглосаксонские высказывания; и, похоже, много русофильских высказываний. На основе "Черных тетрадей" можно составить себе представление о той форме национал-социализма, которой придерживался Хайдеггер (или, по крайней мере, по поводу которой он грезил). Свежая статья Н.В. Мотрошиловой, где все это обсуждается, может быть найдена по адресу: http://new.philos.msu.ru/news/item/opublikovana_novaj..

Вот некоторые мои соображения по статье:

Статья важная, поскольку доступ к "Черным тетрадям", ввиду того, что их опубликовали лишь недавно, есть далеко не у всех интересующихся, да и далеко не все могут читать по-немецки, тем более Хайдеггера В статье приводится много цитат из текста "Черных тетрадей", дается анализ разгоревшейся сейчас дискуссии и в целом представлено неплохое введение в тему "Хайдеггер и национал-социализм". Тем не менее, в этой статье - как и во многих других статьях о Хайдеггере - обнаруживается печальная тенденция: статья тем ценнее, чем больше автор говорит о позиции Хайдеггера и стремиться это делать на его языке; значимость статьи существенно падает, когда автор начинает излагать свою позицию и - что еще печальнее - давать какую-то оценку или какой-то комментарий к позиции Хайдеггера.

Во-первых, автор не понимает (другие варианты - "забыла", "проигнорировала" и пр.) тот факт, что для Хайдеггера "рассчетливое" мышление, Machenschaft, воля-к-воле и пр., то есть то, что характеризует новоевропейскую эпоху, не является сознательным жульничеством, заблуждением или чем-то подобным. Это способ, каким является (~ скрывается) бытие в данный период. Тут не место позитивным или негативным оценкам. Тут не может быть плохого или хорошего. Задача в том, чтобы показать, как преобразуется истолкование бытия и через него - бытие сущего - в этот период. Поэтому Хайдеггер и может позволить себе фразы вроде той, что между утилизацией трупов в газовых камерах и технической обработкой полей нет сущностной разницы В этом же контексте должны оцениваться высказывания о том, что современному миру лучше погибнуть, поскольку метафизическое мышление завело все сущее в тупик. Сколько шума вокруг этих высказываний, которые логически вытекают из хайдеггеровского понимания воли-к-воле!

Во-вторых, автор разделяет популярную в хайдеггероведении идею о том, что есть "философия" Хайдеггера, которая является несомненным достижением, а есть "философско-исторические, социологические и политические взгляды" Хайдеггера, которые являются слишком радикальными и потому ошибочными. Тут типичный для многих исследователей предрассудок: берем у философа только то, что нравится, а остальное - фигня, ошибка, ненужное. Хотя я не отрицаю наличие периферии в системе любого мыслителя, все же в случае с Хайдеггером его историко-философские взгляды нельзя назвать периферией. Бытийно-историческое мышление - это самый центр хайдеггеровской философии и без него совершенно непонятно все остальное. Мысль любого мыслителя нужно оценивать в ее целостности и в соотнесенности с другими концептами. Иначе мы можем скатиться в перетолкование. Я убежден, что национал-социализм Хайдеггера (притом, специфически понятый и совсем не "социал-дарвинистский") является важным компонентом его мышления. Таким же компонентом является антимодернизм, отсюда и столько вони со стороны "критиков".

Приведу некоторые пассажи из статьи Мотрошиловой, которые нельзя охарактеризовать как-либо иначе, кроме как "фейспалм":

"Применительно к счетно-рассчетной (“rechnerische”) деятельности Хайдеггер (несмотря на его дальнозоркость в отношении негативных исторических тенденций) утрачивает, по моему мнению, требуемый от теоретика целостный баланс философско-исторического взгляда и подхода. Ведь Хайдеггер изначально по существу перечёркивает перспективный характер такой деятельности, неотъемлемый от совокупной исторической практики. И тут он совсем не принимает во внимание важный ряд (несомненно, известных ему) исторических фактов. Ведь по сути перечеркивается также и несомненно позитивное значение (как для «жизненного мира» отдельных людей, так и для их сообщества, стало быть, для развития всей истории, включая Новое время) повседневного и повсеместного, притом квалифицированного совершения бесчисленных операций счета, подсчета, расчета – производимых без заведомого и намеренного обмана. Перечеркивается и роль возможностей (строго) проверять и контролировать такие действия и процедуры. Все сказанное в реальной истории способствует, во-первых формированию – во имя квалифицированного выполнения такого рода функций – особых профессиональных групп (начиная от бухгалтеров до математиков, сегодня – программистов высокого класса). Во-вторых, для облегчения деятельности людей, связанных со счетно-расчетными (“rechnerischen”) функциями, уже на заре Нового времени возникает, а потом совершенствуется целый мир технических устройств"

"И в самом деле, подобные фразы (в более полной форме они были приведены раньше) звучат как бред сумасшедшего. И они представляются тем более чудовищными и необъяснимыми, что их собственной рукой выписал философ, которого наделяли многими сверххвалебными эпитетами (они внутри этого вопроса взяты в кавычки). Задавали , причем и раньше, и в сегодняшних обсуждениях, такой вопрос: как сочетается то и другое – философские идеи, не случайно причисляемые к серьезным, сильным, даже к «классике» философии XX века, и формулы о нациях, тоже не случайно относимые к антисемитизму (и к другим видам «анти-», что было показано на примере анти-английского хайдеггеровского ожесточения)? Считаю (вместе с рядом авторов, размышлявших и сегодня размышляющих над этой проблемой): они никак не сочетались, а как раз резко противоречили друг другу. Мыслительное наследие Хайдеггера не состоит из таких частей, а распадается на части, из которых одна, т. е. философско-теоретическая, в целом достойна выдающегося, оригинального мыслителя (в том числе и при всех изменениях, поворотах), а другая, где (по преимуществу) ставятся социальные, политические, философско-исторические вопросы, как будто придумана другим человеком, нередко подпадающим в своих рассуждениях под наихудшие стереотипы и предубеждения (больше всего – нацистского времени)"

Хайдеггер о еврействе, мировом иудаизме, американцах и англичанах

"Черные тетради" дают много материала по этим темам. Думаю, честного хайдеггероведа они не могут шокировать. Лично мне всегда было понятно, что Хайдеггер представляет ту идеологическую линию, которую условно можно назвать немецко-русско-черносотенно-консервативной. Отсюда выводится все остальное: его творчество "среднего" и "позднего" периода, склонность к метафорике, поэтике, мифопоэтике, архаике, языку, грекофильство, нелюбовь к англосаксам и ярое неприятие современной цивилизации. Сложно сказать, есть ли у него какие-то доказательства особой роли евреев в складывании новоевропейского мышления, или это типичное клише того периода (в духе "Протокола сионских мудрецов"). Привожу выдержки из свежей статьи Мотрошиловой, посвященной "Черным тетрадям" (для лучшего усвоения желательно знание хайдеггеровской терминологии или хотя бы знакомство со статьей):

«Евреи, – пишет Хайдеггер, – издавна живут, обладая подчеркнуто расчетливой (или расчетной – Н.М.) одаренностью (bei rechnerischen Begabung), и уже соответственно расовому принципу, почему они также резким образом обороняются от неограниченного использования этой способности. Устроение (Einrichtung) расистского взращивания возникает не из самой жизни, а из того, что жизнь подчинена власти Machenschaft»[21].

К приведенной формулировке Хайдеггер присоединяет и другие – и их смысл, значение лучше всего уяснится, когда они будут взяты в их совокупности и именно контекстуально.

Так, говоря о разных уже известных нам “-losigkeiten” (Bodenlose, Geschichtslose и т. д.), Хайдеггер и здесь вклинивает в разговор негативные характеристики «еврейского начала» (das Judentum). Вот соответствующие формулы: «И возможно, в этой «борьбе», в которой просто борются вокруг утраты целей (Ziellosigkeit) и которая при этом может быть только искаженной формой «борьбы» – «побеждает» самая большая беспочвенность, которая ни к чему не привязывается, всё делает только поставленным [себе] на службу (“das Judentum”, еврейское начало). Но победа в собственном смысле, победа истории над [всем] утратившим историю, будет достигнута только там, где беспочвенное (Bodenlose) исключит самое себя…»[22].

Непосредственно за этим отрывком идет другое, и тоже негативное высказывание: «Один из скрытых гештальтов des Riesigen, и возможно, старейших, – это жесткая ловкость, сноровка (Geschicklichkeit) в исчислении и спекуляциях, во всяческом хаотическом вмешательстве (Durcheinandermischens) – на чем и покоится утрата мира (Weltlosigkeit) в еврейском начале (Judentum)»[23].

Группируя в характеристиках еврейской нации негативные «одаренности», как и признаки всеобщих «-losigkeiten», Хайдеггер не мог, конечно, не вспомнить о других, уже вполне позитивных «одаренностях» (Begabung), обычно увязываемых с «еврейским началом». Это действительная «одаренность» (она, разумеется, есть и у других наций) к занятиям наукой и искусствами, одним словом, к плодотворным действиям в сфере культуры. Но и тут у Хайдеггера заготовлена нужная ему негативная, в конечном счете, интерпретационная «рамка»… «Присвоить себе «культуру» как средство власти и тем самым утвердить себя, ложным образом обеспечив [свое] превосходство – это, в основе своей, и есть еврейский образ действий (Gebaren). Что из этого вытекает для культурной политики?»[24]. Какие «действия» для «культурной политики» нацизма «вытекали» из сходных, с позволения сказать, мнений и убеждений, мы уже хорошо знаем: «вытекал» геноцид еврейской нации… Вряд ли сам Хайдеггер нацеливал свою нацию именно на это. Но объективно, в реальной истории все ведь произошло по нацистскому сценарию… А значит, напрашивается вывод о том, сколь пагубно для мыслителей хотя бы в «теоретических», но опасных своими практическими последствиями формулах «совпадать» с крайними политическими силами, готовыми к всемирному насилию на «национальной почве».

Имеются у Хайдеггера и формулировки относительно «интернационального еврейства» (internationale Judentum). Скажем, есть контекст, где Хайдеггер ведет речь о «завершении необусловленного Machenschaft как устранении по видимости «личной» и личностной деспотии Никто (des Niemand)…», об отрезке истории, когда «власть ничто внедряется во внешнее…», когда «империалистско-милитаристские» и, наоборот, «человечно-пацифистские» способы мысли как бы «принадлежат друг другу». И вот во всё это тоже вклиниваются характеристики «международного еврейства» (internationale Judentum). Пример: «При этом оба (названные выше – Н.М.) способа мысли, – пишет Хайдеггер, – обслуживаются «международным еврейством»; и когда один способ взывает к другому и производит его, – тогда делание «истории» по образцу Machenschaft сплетает всех игроков в одну сеть: в кругу Machenschaft имеются “смехотворные государства”, но также смехотворные культурные “деяния”»[25].

Часть характеристик, приписываемых Хайдеггером еврейской нации, особенно «интернациональному еврейству», включены в негативное описание «деяний» некоего исторического сплава: американизм, большевизм, «мировое еврейство». Вот почему сейчас надо ввести в разговор хайдеггеровское рассмотрение «английского» и «американского» исторических (и национальных) измерений. И в рамках этих рассуждений Хайдеггера нам снова встретится его разговор о «еврейском начале»...

В публичных дебатах создавалось впечатление, что суждения Хайдеггера о еврейской науки, о «мировом еврействе» – самые негативные (в обсуждении национальных «начал»), несправедливые, крайние в своем «анти- здесь: анти-семитизме». Между тем это не так. По моему впечатлению, не менее резкие анти-характеристики, – притом распространяемые и на далекое будущее – выпадают на долю… англичан и особенно американцев.

Приведу – в подтверждение сказанного – некоторые выдержки из Хайдеггера.

«Англичане уже три столетия назад простились со всяким сущностным началом. И тем, чем они больше не располагают, немцы не будут располагать ещё и в следующие столетия. (Видите, достаётся и немцам! – Н.М.). Из этой промежуточной пустоты возникает война, которая не есть существенная борьба, потому что она ведется из-за Ничто, [соразмерного] Ничтожному. Эта война проистекает из забвения бытия со стороны пришедшего к своему концу нововременного человека. Всякая цель, которая ему дана, не достигает самогó существенного. А американцы берут состояние ничтожности (Nichtigkeit) как обещание для своего будущего, т. к. они все приводят к ничто (zernichten) в видимости «счастья» Всех. В американизме нигилизм достигает своего апогея»[26]. Несколькими строчками ниже Хайдеггер изрекает такое «пророчество»: «Самое раннее около 2300 года может снова возвратиться История. Тогда американизм исчерпает себя в силу избытка своей пустоты. Но до того человек будет делать свои еще непредвиденные шаги-вперёд (Fort-schritte)[27] в ничто, не будучи в состоянии признать, и стало быть, преодолеть это пространство своего быстрого продвижения. Воспоминания о прошлом (Gewesene) и скрытом существовании (Wesende) будут все более смутными и запутанными… Некоторое кажущееся богатство войдет в историю затяжного окончания Нового времени из-за того, что в этом конечном состоянии цивилизованного варварства (!) одни будут бороться за цивилизацию, другие – за варварство, но [обе стороны] будут делать это с той же манией расчетливости. Так возникнет соразмерная пустоте пустыня, которая полностью распространит вокруг себя видимость никогда не существовавшей полноты»[28].

Удивительно, что в заметках, написанных уже во время войны (видимо(?) после нападения нацистской Германии на СССР) не анти-русские, а анти-еврейские, также и англо-американские высказывания Хайдеггера становятся особенно резкими, агрессивными. Приведу одно из них: «Почему мы узнали так поздно, что Англия – вне западного (abensländischen) поведения и может оказаться в таковом состоянии? Потому что мы только в будущем поймем, что Англия [тогда] начала учреждать нововременной мир, когда Новое время, и по самой его сущности, устремилось к развязыванию Machenschaft (в форме) совокупного кризиса земли. Но мысль о взаимопонимании с Англией в смысле распределения «привилегий» империализма не касается сущности исторического процесса, в коем Англия, теперь внутри американизма и большевизма и, следовательно, также и мирового еврейства (Weltjudentum), будет до конца вести свою игру. Вопрос о роли мирового еврейства это не расистский, а метафизический вопрос о том виде человеческого (Menschentümlichkeit), который может быть разрешен в тесной связи с вопросом о выведении корней всего сущего из бытия (Sein), который и есть всемирно-историческая “задача”»[29]. Итак, в негативистском толковании Хайдеггера «английское», «американское» начала объединяются с «мировым еврейством», с большевизмом – и тогда, соответственно, всем трем «нациям» вменяется в вину и даже в судьбу то, что они оказываются главными носителями и проводниками всех «негаций» Нового времени – Machenschaften, счетно-расчетных махинаций, des Riesigen, а значит, и всяческих – “-losigkeiten” этой разлагающейся эпохи.

Некоторые высказывания Хайдеггера этого времени, т. е. 1941 года (они относятся к Размышлениям XV) – особенно резкие, если не разнузданные, хотя и прикрываемые всеобще-философской, «бытийной» риторикой. Пример: «Мировое еврейство, подзуживаемое выпущенными из Германии эмигрантами – повсюду невообразимое; и оно, при всяких расширениях власти, не нуждается в том, чтобы участвовать в военных действиях, в связи с чем нам только и остается, что жертвовать лучшей кровью лучших представителей собственного народа»[30].

И тут не могу не дать свой комментарий. Насчет «подзуживания» «выпущенных»-де из Германии евреев: помнил ли Хайдеггер (такой вопрос оправданно задавали в дебатах) о спасавшихся бегством от нацистских концлагерей евреях (включая Ханну Арендт и других его учеников, прошедших через круги ада)? Или о «перемещенных» евреях, т. е. вытесненных, вывезенных, а не мирно «выпущенных» в другие страны, пока еще не погибших в концлагерях и гетто, но влачивших в них нечеловеческое существование?

В дебатах, кстати, постоянно и вполне справедливо упоминали о таком факте: Хайдеггер за всю последующую жизнь ни разу не вспомнил (хотя бы с грустью и сочувствием) о миллионах евреев, истребленных национал-социалистами. Приходится учесть, что «Черные тетради» Хайдеггер писал до 70-х годов XX века. И тогда становится ясно: время «вспомнить» у него было. Но он им ни разу не воспользовался… Что касается «участия в военных действиях» и принесения в жертву «лучшей крови лучших представителей собственного народа», то это верно. Но кто, как не нацисты, гитлеровцы, развязали мировую бойню, бросая в огонь войны, тем самым принося в жертву также и свой народ, обрекая на разрушение свою Родину? Все эти вполне конкретные деяния никак нельзя списать просто на кризис Нового времени, на разные общеисторические – “-losigkeit”… Кстати, самые конкретные и мелкие замечания Хайдеггера, записанные в это время – никак не лучше его «обобщающих» характеристик наций. Так, в (беглой) ремарке о речи (в начале войны против России) Министра иностранных дел СССР М.Литвинова, Хайдеггер не преминул заметить: «Вновь всплыл еврей Литвинов». (Ebenda, S. 120)

Ещё одно дополнение к вопросу об английском начале, – у Хайдеггера в его рассуждениях по проблеме сущности Нового времени и Machenschaft: «Завершение Нового времени: в эпоху безусловного Machenschaft вся огромность (Riesenhafte) преступности выходит в сферу публичности под титулом “истинного”. Английская политика и вид её осуществления есть прообраз конечного оформления Нового времени, движущегося к своему концу. В английском “духе” “знание” и “действование” давно перемещено в [сферу] посредственности расчета; метафизическая неспособность этого “духа” к существенным историческим решениям несомненна». И дальше Хайдеггер проговаривается о личной обиде: «Случайно ли, что моё мышление и [мои] вопросы последнего десятилетия единственно в Англии постоянно отклонялись – и также не было перевода (сочинений – Н.М.)?». Потом снова общие характеристики: «Совершенно безразлично то, является ли английская апелляция к морали лицемерной или она задумана «подлинно» (echt) в долговременном самообмане и самодовольстве, – решающим здесь остается то, что английский дух вообще не исходит из отнесенности к “морали”, [ведь] и все, что им чуждо, может оцениваться как неморальное. Опасность этого без-духовного “духа” состоит не только в безоглядности его machenschaftlichen игры, но прежде всего в том, что и направленное против него очень легко запутывается в Machenschaft. Разделение политических господствующих групп – это лишь знак конца эпохи и неопределенности исторических основ будущего»[31].

Приведу также и гневные антиамериканские тирады Хайдеггера, где кстати, сопоставляются «русское начало» и «американизм». «Американизм – это явление, которое можно определить исторически: оно состоит в безусловном исчерпании Нового времени в его опустошении. Русское начало в однозначности своей брутальности и жесткости одновременно обладает на своей земле сферой тех источников, что предопределяет (эту) мировую однозначность. Напротив, американизм – это с трудом собираемое единство (Zusammenraffung) Всего, каковое единство всегда является одновременно именно с трудом собранным и всегда означает неукоренность этого собранного (des Gerafften)»[32].

Сказанное в свою очередь означает, продолжает Хайдеггер, что все «с трудом собранное» предстает в качестве доступной действию (machbar) реальности, подпадающей под всяческие Machenschaften. «В этой метафизической зоне опустошения русское [начало] не срывается вниз; ибо оно, независимо от “социализма”, внутри себя располагает возможностью [обрести новый] исторический разбег, а этой возможности остается лишенным всё относящееся к американскому началу (Amerikanertum). Русское же, несмотря на все, имеет под собой почву (bodenständig), и оно слишком противится (исчисляющему – Н.М.) разуму, чтобы оно могло быть в состоянии перенять историческое предназначение к опустошению. Для того, чтобы перенять [дело] забвения бытия…, для этого необходимо быть в высшей степени готовыми – и нужно смочь все ещё называть “духовностью” всю счетно-расчетливую (berechende) разумность» (Ebenda, S. 9). Все эти «если», «при условии, что» приводятся Хайдеггером для того, чтобы заключить: «…Служебную роль внутри этого опустошения перенял “народ господ”, т. е. переняли англичане. Метафизическая ничтожность их истории теперь выходит на поверхность. Они пытаются сохранить лишь эту ничтожность и тем самым вносят свой вклад в опустошение.

Однажды, – предрекает Хайдеггер, – перед европейской (abendlädischen) историей Европы возникнет миссия борьбы против американизма с его отсутствием корней. Хорошо. Но есть ли в такой миссии свое право? Может ли эта миссия обладать таким правом, если “европейская культура” используется всего лишь как наличный реквизит…? Когда же европейское (abendländische) призвание по отношению к Европе (Abendland) вступит в своё существенное право?» (Ebenda). Далее следует череда подобных вопросов о «праве» Европы (именно как традиционной «Abendland», «страны заката», а не новомодного континента, утратившего корни) на своё, именно свое самоопределение, призвание, обретение собственной сущности, притом ситуации кризиса заката.

«Сегодня, – оправданно пишет о своем времени Хайдеггер, – опустошение началось. И тогда: как обстоит дело с “размежеванием” по отношению к Америке?»[33]. Вопросы, которые и сегодня остаются животрепещущими (в немалой степени из-за того, что имеет место «американизм» в его худшей форме и его господство над Европой сегодняшнего дня, причем и в политическом, и в экономическом, и в культурном отношениях)…