May 26th, 2014

Опричнина

Учась на историческом факультете, был крайне недоволен тем, что архаический образ мышления постоянно модернизируется современными историками, хотя уже эксплицитно самые крупные направления XX в. - в т.ч. "Школа Анналов" - призывали отказаться от этого подхода, взамен чего предполагался более феноменологический взгляд. Модернизаторство, прогрессизм и либерализм - это какая-та напасть современности, почти фашистская напасть. Даже постмодерн не смог выбить эту дурь из людей.
Интересной попыткой феноменологического взгляда является рассмотрение опричнины в связи со страшным судом. Возможно, Грозный задумывал опричнину как глобальный проект по спасению "огнем и мечом" в преддверии божественного судилища.
По этой теме см. статью: http://ec-dejavu.net/o/Oprichnina.html
Привожу выдержки оттуда:

"Понять субъективный смысл грандиозного мероприятия царя - значит разглядеть в сумерках опричнины ее искомую направленность. В разноголосице суждений историков бесспорен пока тезис, что царь действовал методом террора. Споры начинаются тогда, когда ставится вопрос: во имя чего?...

Сами современники Ивана Грозного связывали его действия со Страшным судом. А. Шлихтинг рассказывал о типичной реакции людей на действия царя: "Всякий раз как тиран приглашает кого-нибудь явиться в Александровский дворец, тот идет как на Страшный суд, откуда ведь никто не возвращается". Когда же Грозный приблизился к Новгороду, "новгородцы не узнали об этом раньше, чем он находился на расстоянии мили от города; тогда-то они стали кричать, что для них наступает Страшный суд"8. Идеями Страшного суда пронизаны речи опальных и осужденных на смерть. Митрополит Филипп, согласно посланию Таубе и Крузе, говорил царю: "...я хочу <...> отдать добровольно и с радостью свою душу Богу, который тебя и меня будет судить, и хочу скорее оставить после себя такую память, что я умер невинным мучеником, чем чтобы мне говорили, что я, как митрополит, жил при тирании..."9. Не утверждая, что именно эти слова произнес митрополит Филипп, обратим внимание на то, что подобная апелляция к "конечному" Суду фиксируется независимыми друг от друга источниками. В том же послании рассказывается о казни удельного князя Владимира Андреевича. "Я должен, к сожалению, умереть, но не хочу все же убить сам себя", - говорил жене старицкий князь. Она же отвечала: "Ты должен принять смерть и выпить яд, и это делаешь ты не по своей воле, но убивает тебя своей рукой тот, кто дает его тебе пить, и убивает и душит тебя царь, а не какой-нибудь палач, и Бог, справедливый судья, взыщет с него твою невинную кровь в день Страшного суда". Когда же, выпив яд, погибли князь, его жена и дети, многие знатные женщины воскликнули: "Ты, кровожадный убийца нашего благочестивого, невинного господина, мы не желаем твоей милости и гораздо лучше жить у Господа Бога на небе и кричать о тебе до дня Страшного суда, чем оставаться под твоей тиранской властью!.." Царь жестоко расправился с ними: "Сперва их для постыдного зрелища травили собаками <...> а затем они были застрелены и растерзаны ужасным образом и их оставили лежать непогребенными под открытым небом, птицам и зверям на съедение"...

При внимательном чтении источников не найти в этих казнях хаоса и алогичности, равнодушия к символической форме уничтожения человека. Удивляет повторяемость (даже некая типологичность) жестоких форм того, что мы называем опричным террором. Эта типологичность до некоторой степени определяется эсхатологической семантикой...

Царские казни воспринимались современниками не только как жестокость. Источники фиксируют, что смысл опричных казней им был понятен. A.M. Курбский, призывая царя покаяться, писал в третьем послании, что "Господь повелевает никого же прежде Суда (Страшного. -Авт.) осуждати"...

В средневековой Руси эсхатологические представления причудливым образом совмещались со взглядами на сущность царской власти. Уподобляя свою власть власти Божьей, царь и действовал, "аки Бог": он имел право на "ярость наказания". А. Шлихтинг описал случай, который трудно понять, не включаясь в систему ценностей людей того времени: «Однажды пришел к тирану некий старец, по имени Борис Титов, и застал тирана сидящим за столом. <...> Тот вошел и приветствует тирана; он также дружески отвечает на приветствие, говоря: "Здравствуй, о премного верный раб. За твою верность я отплачу тебе некиим даром. Ну, подойди поближе и сядь со мной". Упомянутый Титов подошел ближе к тирану, который велит ему наклонить голову вниз, и, схватив ножик, который носил, взял несчастного старика за ухо и отрезал его. Тот, тяжко вздыхая и подавляя боль, воздает благодарность тирану: "Воздаю благодарность тебе, господин, за то, что караешь меня, твоего верного подданного". Тиран ответил: "С благодарным настроением прими этот дар, каков бы он ни был. Впоследствии я дам тебе больший"»66. Этот будущий дар -смерть от руки государя...

Выявленные особенности (в разной, конечно, степени) свидетельствуют, что царь строил Опричный дворец с религиозной целью: это был дворец, воплотивший в себе эсхатологические представления Ивана Грозного и его эпохи...

Штаден прямо пишет об отмене опричнины в связи с сожжением Москвы и Опричного дворца. Люди Средневековья в нашествиях врагов, эпидемиях усматривали проявления Божьего гнева. Уничтожение Опричного дворца, построенного во образ Града Божьего, - сильнейшее потрясение для царя, ибо в этом он увидел знак того, что Бог не благословляет опричнину. A.M. Курбский в третьем послании писал царю: "О горе нам! Что Христу нашему отвещаем на Суде? И чем оправдимся? Аки по лете едином или дву писания первого моего к тобе, видех збывшееся от Бога, по делом твоим и по начинанию рук твоих... И мало того, яко не постыдился еси и не усрамился от Господа наказания и обличения, яко и во перших епистолиях воспомянухом ти, сиречь казней неправедных различных беззакония ради твоего, еже в Руси никогда же бывали, и отечества твоего преславнаго града Москвы сожжения от безбожных измайльтян..."88. Суд Божий и наказание царя за грехи сожжением Москвы, в представлении A.M. Курбского, неразрывно связаны...

Если не модернизировать средневековое сознание, то нет никаких оснований считать некоторые действия царя циничными. Г. Штаден сообщает, что Грозный «послал в земщину приказ: "Судите праведно, наши виноваты не были бы"»104. Этот приказ, переданный Штаденом, может быть, и не очень точно, означал, что опричники, будучи избраны царем для выполнения особой миссии, не могут быть обвинены кем-либо, кроме царя: это противоречило бы царскому замыслу о наказании зла ("Кто поемлет на избранныя Божия; Бог оправдаяй" - Рим. 8, 33).

Точно так же обстоит дело с образом жизни монастырской братии в Опричном дворце и с поведением царя-игумена. "Живя в упомянутом Александровском дворце, словно в каком-нибудь застенке, он обычно надевает куколь, черное и мрачное монашеское одеяние. <...> И так великий князь, - писал А. Шлихтинг, - каждый день встает к утренним молитвам и в куколе отправляется в церковь, держа в руке фонарь, ложку и блюдо. Это же самое делают все остальные. ...Всех их он называет братией, так же и они называют великого князя не иным именем, как брат. Между тем он соблюдает образ жизни, вполне одинаковый с монахами. Заняв место игумена, он ест один кушанье на блюде, которое постоянно носит с собою; то же самое делают все..."105. Таубе и Крузе подробно описали едва ли не каждый час жизни монастырской братии. Обратим внимание на одну интересную особенность психологии опричного братства. "После того, как он (царь. -Авт.) кончает еду, редко пропускает он день, чтобы не пойти в застенок, в котором постоянно находятся много сот людей; их заставляет он в своем присутствии пытать или даже мучить до смерти безо всякой причины, вид чего вызывает в нем, согласно его природе, особенную радость и веселость. И есть свидетельство, что никогда не выглядит он более веселым и не беседует более весело, чем тогда, когда он присутствует при мучениях в пытках до восьми часов. И после этого каждый из братьев должен явиться в столовую или трапезную, как они называют, на вечернюю молитву, продолжающуюся до 9... Что касается до светских дел, смертоубийств и других тиранств и вообще всего его управления, то отдает он приказания в церкви <...> этому приказанию никто не противится, но все, наоборот, считают за счастье и милость, святое и благое дело выполнить его"...

Опричнина - своеобразная мистерия веры, образ будущего на земной тверди. Опричные казни превращались в своеобразное русское чистилище перед Страшным судом. Царь добивался полновластия как исполнитель воли Божьей по наказанию человеческого греха и утверждению истинного "благочестия" не только во спасение собственной души, но и душ тех грешников, которых он обрекал на смерть. И только в последние годы жизни Иван Грозный стал каяться, возможно, осознав, что прельстился. Завещание 1579 г. отразило этот духовный кризис. Идеи, которая бы вдохновила его, не было. Оставалось одно: ждать Суда Христова"