April 18th, 2014

Ненаписанный трехтомник

Продолжая тему о книгах, которые я хотел бы написать, но не факт, что найду время когда-нибудь это сделать. Мне порой такие идеи в голову приходят (особенно, ночами), но, видя масштабность проекта, я как правило от них открещиваюсь. Когда поднимаешь масштабные темы, то имеются две альтернативы: либо писать с привлечением всех возможных материалов - и тогда этим нужно заниматься всю жизни, либо сделать чисто спекулятивную работу с некоторыми примерами в качестве иллюстрации. Во втором случае твоя работа, вероятно, будет пользоваться большей популярностью у неискушенных читателей, однако она окажется далеко не в фаворе у специалистов (впрочем, это не значит, что специалисты правы, да и разные специалисты бывают - они ведь тоже в большинстве своем действуют "избирательно"). Здесь, правда, имеется что-то вроде срединного пути - и обо всем, и с некоторыми примерами. Получится что-то вроде Шпенглера или Данилевского. Пожалуй, этот вариант самый оптимальный)

Итак, моя новая мысль (хотя она совсем не новая) - это трехтомник с рабочим названием "Русская традиция". Отмечу, что все то, о чем я пишу - прежде всего, касающееся "русскости" и "русской традиции" - является моим собственным опытом-ощущением. Разумеется, я много слышал о сходных концепциях и часто от них открещивался за их мессианизм, но в результате я понимаю, что от себя бежать я не в силах, потому что я сам часть этого "проекта" :-)

Русская традиция. Том 1. Мировидение
Основная мысль книги будет наиболее полно отражена в первом томе и далее она будет разворачиваться. Если нужно выбрать позицию для ее выражения - а разговоры такого рода априори требуют занятия позиции - то я бы выбрал позицию, которую можно условно обозначить как социологически-традиционалистскую. Мне кажется, что имеется принципиальный конфликт между традиционным обществом и обществом современным. Он ярче всего осознан в традиционалистской школе, однако так или иначе он принимается в большинстве известных мне социологических школ. С моей точки зрения, конфликт заключается в том, что традиционные общество выстроено таким образом, чтобы на всех уровнях обеспечивать связь членов общества с трансцендентным, ну или можете назвать это "духовным" - как душа пожелает. Традиция - это передающееся от поколения к поколению знание и практика того, как такую связь удержать. В каждом обществе традиционного типа существуют кризисы и трансформации традиции. Между разными обществами так же имеется много несходных черт. Все это не так принципиально. Важно осознавать, что традиция специфична для каждого народа (или группы народов), и ее нужно оценивать изнутри, а не извне; на внешнем уровне традиции несоизмеримы. Традицию нельзя уравнять с религией, хотя она в наиболее сильном виде реализована именно в том, что с римского времени (на самом деле, это слово устоялось лишь к XVII в.) принято называть "религией". Традиция существует на всех уровнях. Такое масштабное событие, как смена религии, не обозначает перехода к другой традиции, но обозначает лишь трансформацию уже существующего уклада. Нет никакого сомнения в том, что традиционные практики очень сильно привязаны к языку. В архаических обществах вообще распространено противопоставление свой/чужой, человек/нечеловек на базе говорящий на нашем языке / говорящий на ином языке (отсюда греч. barbaros, русск. немец и т.д.). Обществам такого типа несвойственна ориентация на "универсализм ценностей". Скорее, их члены настолько укоренены в собственных формах реализации духовного, что все остальное они склонны воспринимать как чужое и профанное (или сакральное с отрицательным знаком). Важно подчеркнуть вот эту укорененность. Укорененность и традиция в принципе обозначают одно и то же. Только "укорененность" лучше чем заимствованное лат. traditio подчеркивает связь такого общества с здесь-и-сейчас-сиюбытностью, связь с землей, территорией, природой, языком, социальными установками и пр.
Специфику русского общества я вижу в специфике его традиции. Несмотря на то, что такие люди, как Розанов, подчеркивали недостаточную "природность" православия, все же этот аспект нашей традиции развит гораздо сильнее, чем на западе. Видимо, сыграли роль также сильные "языческие" корни. На самом деле, авраамические религии почти никогда не понимали то, что называется "язычеством", но что лучше обозначить как "манифестационизм". Речь идет не о поклонении твари, а о предельной сакрализации тварного. Точнее, противопоставление между "тварным" и "нетварным" отсутствует или склонно истолковываться градуально, а не сущностно. Если мы как следует покопаемся у православных богословов - особенно, у Максима Исповедника, Дионисия Ареопагита и Симеона Нового Богослова - то найдем попытку концептуально и теологически схватить этот момент (со всеми оговорками), над которым, разумеется, языческие народы не рефлексируют (ср. всю проблематику "энергий" и "нетварных логосов"). С переходом византийской традиции на Русь произошло наложение христианской формы манифестационизма (= православие) на аутентичный манифестационизм. Тут интересно отметить, что в качестве основного языка был выбран язык славянской группы. Мой предварительный анализ некоторых слов и концептов славянского мировидения показывает, что в нем по-прежнему было сильно "световое" измерение, унаследованное от индоевропейцев (ср., например, "свет" = "мир" = "община"). Это, конечно, пока только гипотеза, но создается впечатление, что здесь нам очень повезло: "природный" вариант христианства (предельно ориентированный на сакрализацию сущего) был наложен на радикальный вариант манифестационистской традиции, еще как бы "купающейся" в этих божественных энергиях. Возможно, на ранних этапах сходная ситуация была в западной Европе. Я не склонен сильно разводить две ветви христианства на догматической почве (тем более, на почве филокве). Пожалуй, на первых порах основное различие было в той народной "базе", на которую осело христианство. Однако очевидно, что начальный импульс был разным. Если славянским народам удалось так или иначе сохранить энергизм в сильной форме, то западное христианство ко временам Реформации значительно оскудело в духовном плане.
Я сейчас не хотел бы вдаваться в исторические экскурсы. Тем более, все это пока на уровне спекуляций (замечу, что я даже не упомянул татарский фактор и феномен раскола). Основная мысль данного тома в том, что форма христианства, принятая славянскими народами, была лучше всего приспособлена к их славянскому мировидению. В итоге получился довольно сильный синтез, который позволил удерживать духовность манифестационистского типа на высоком уровне в течение длительного периода. Для меня, например, очевидна преемственность между первыми русскими мыслителями-богословами и какой-нибудь поэзией и философией Серебряного века, не говоря уже о старческих духовных опытах. Ощущение такой преемственности, конечно, производит впечатление. Задача данного тома в том, чтобы очертить контуры христианско-русского мировидения, особенно его наглядно-чувственные, эстетические (в лосевском смысле) черты.

Русская традиция. Том 2. Мысль
Народный дух, мировидение и бытовая культура - вещи, конечно, интересные, но для интеллектуалов больший интерес представляет то, как русская традиция повлияла на русских мыслителей. Тут, как мне представляется, можно выделить несколько "пластов". Есть мыслители, которые эксплицитно декларировали свою принадлежность к православному христианству и вполне эксплицитно мыслили (с переменным успехом) в рамках его догматики. Наиболее ярко все это вылилось в русскую религиозную философию конца XIX - начала XX в. Тут не нужно обладать недюжинным умом, чтобы увидеть духовную преемственность. И многие концептуальные наработки данного периода, кстати, позволяют лучше понять имплицитные мотивы русского мировидения. В частности, крайне важной мне представляется идея Всеединства во всех ее вариациях. Русские мыслители этого периода также всячески подчеркивали отличие православной мысли от европейской - это, вероятно, вообще наша старая-добрая традиция - стремиться к размежеванию с западом (которая сохранилась :-) ). Я бы вообще оценил русскую религиозную мысль конца XIX - нач. XX в. как крупнейший духовный ренессанс в интеллектуальной сфере. Она производит впечатление "узлового" этапа, на основе которого мы могли бы, в частности, реанимировать русскую традицию сейчас.
С другой стороны, имеются люди, которые не декларируют связи с русской религиозностью и даже склонны критиковать ее. Было бы интересно проследить, как в их творчестве отразились основные мотивы русской традиции. Возьмем Шпета. Шпет написал чудовищную работу о русской философии. Он считал, что в России философии нет. Однако возьмем его вариант феноменологии. Что мы видим? В основе - проблематика языка (еще до лингвистического поворота). Читая пассажи из "Внутренней формы слова", порой задаешься вопросом - написал ли это философ-феноменолог или христианский богослов? Другой пример - Герцен. Герцен в ранний период был ярым гегельянцем, затем немного отошел от Гегеля, однако он нигде не расписывается в своей любви к русской традиции. Однако социализм Герцена - специфический социализм народнического толка - невиданная вещь в Европе. Концепция Герцена о "социальном деянии" является переформулировкой христианской идеи о "подвиге", "деянии", "спасении". Вообще вся ориентация русской философии на неразрывность теоретического и практического, вся эта нелюбовь к чистому теоретизированию - это результат влияния духовной традиции. Когда в Россию приходит социализм, то он становится русским социализмом - Герцена, народников или даже Ленина. Думаю, мало кто будет спорить с фразой Степуна о том, что октябрьская революция так, как она произошла, могла произойти только в России. Здесь можно добавить, что такая форма социализма/коммунизма, которую мы наблюдали, могла реализоваться только в России. Когда к нам приходит либерализм, то он становится русским либерализм, со специфическим пониманием "свободы" и "личности" - посмотрите на Струве, Степуна и пр. Это нужно всегда иметь в виду, когда мы ругаем либералов. Важно понимать, что в Россию может быть привнесено все, что угодно, - социализм, демократия, оккультизм или дзен-буддизм - и широкая русская душа с радостью принимает любую эклектику - но внешний материал перерабатывается и встраивается в русский контекст. .
Я приведу другие примеры в интеллектуальной сфере, где, как мне представляется, в явном или неявном виде закодированы русские мотивы. Конкретизировать не буду, иначе мы зайдем слишком далеко. Такова русская литература и поэзия. Такова русская культурно-историческая школа в психологии. Таков в целом русский официальный марксизм. Таково русское кино (особенно, Тарковский). Таков русский структурализм и русская лингвистика (ориентация на семантику). Все это связано с явными или неявными влияниями духовной традиции, которая еще жива, но в значительно меньшей степени, чем раньше. И в каждом случае можно проследить как это влияние осуществляется (т.е. оно обеспечивается не какими-то скрытыми факторами, вроде "присутствия на священной русской земле"; скорее, оно реализуется через язык, семью, окружающих людей, литературу, поэзию и т.д.). Основная мысль данного тома - русское мышление - даже в его самых абстрактных формах - зачастую несвободно от той почвы, на которой оно взращено.

Русская традиция. Том 3. Искоренение
В этом томе мне хотелось бы порассуждать об общей тенденции современности и о месте России в глобальном мироустройстве, а также о перспективах. Поскольку я глубоко убежден, что полный разрыв с традицией – т.е. полный разрыв связи с духовным измерением – делает жизнь в принципе рядом бессмысленных действий (в лучшем случае – самовоспроизводством, хотя и с этим сейчас проблемы), то я буду в каких-то моментах занимать предельно жесткую позицию.
Для меня очевидно, что общая тенденция сейчас такова: Европа отстранила свою традицию на периферию социального устройства и пытается выставить такую модель жизнедеятельности как что-то "само собой разумеющееся". На это накладывается специфика американской традиции, которую вообще-то сложно назвать даже "традицией", поскольку объединяющее начало американцев всецело антропо- и социоцентрично. Я имею в виду идею "освобождения", "свободы-от". Свобода - это слово, которое либо имеет конкретный смысл в контексте определенной философской или духовной позиции (ср. Христос как свобода или хайдеггеровская алетейя-свобода), либо выступает инструментом чистейшего нигилизма. В современной ситуации мы имеем дело с сочетанием первого и второго и с концептуальным доминированием второго. Либерализм исходит из внешне привлекательных и в чем-то даже христианских целей: личность - в центре всего, свобода личности - главная ценность. Однако в реальности этот тезис бессмысленен. Личность всегда социально обусловлена, ее воззрения по меньшей мере частично обусловлены общим контекстом, а свобода в данном случае просто не имеет конкретного содержания. В результате мы имеем модель, которая ориентирована на максимальный разрыв с любыми традиционными принципами. Высвобождению подвергаются все, что так или иначе укладывается в рамки разумного. Однако в процессе высвобождения эти рамки сдвигаются. Вначале права и свободы негров не кажутся чем-то разумным, но ситуация меняется; на следующем этапе встает вопрос о правах и свободах женщин - и тоже поначалу он не кажется чем-то разумным, но ситуация опять меняется; затем встает вопрос о правах и свободах ЛГБТ-движения - и 30 лет назад это казалось смешным, а сейчас уже не до смеха. Общество, лишенное стержня, а точнее - такое, в котором стержнем является отказ самого этого общества от стержня - неизбежно придет к бездне нигилизма. Во всяком случае, с точки зрения традиции это так. Но еще раз обращу внимание на то, что в основе стоят внешне христианские ценности "личности" и "свободы". Христиане думают, что Антихрист придет во плоти и его царство будет чем-то вроде мировой империи. Однако складывающаяся ситуация лучше всего подходит под метафорическое истолкование: Антихрист в одеждах Христа-свободы :-)
Сложившуюся тенденцию - которая касается не только социального уровня, но и таких новоевропейских феноменов, как естественная наука, техника и философия - я именую искоренением. Хайдеггер назвал бы это реализацией новоевропейской метафизики субъективного воления, или волей-к-воле. Это справедливый взгляд, однако он делается с внутренних европейских позиций. Под искоренением следует понимать отказ от связи с традицией-трансцендентным-сакральным во всех сферах посредством ориентации на индивидуальную волю. Безусловно, это не является очередной трансформацией традиции. Есть мнение, что это попытка универсализации неких общечеловеческих, гуманистических ценностей. Такая попытка была бы возможна на основе морального традиционализма, т.е. когда открыто говорится о ценностях этического плана и эти ценности проецируются на весь мир (что, конечно, само по себе негуманно, но люба экспансия идеологии негуманна). Однако мы видим, что таких ценностей нет. Права и свободы человека не могут играть роль таких ценностей. То, что в них есть содержательного - либо тривиальность (право на жизнь и свободу передвижения), либо небесспорная вещь (право собственности), либо нигилистический компонент ("свобода-от"). Нигилизм явно доминирует. И распространение такого подхода на весь мир означает тотальное искоренение. Замечу, что искорененность современного человека проявляется не только во внешнем разрыве связи с практиками традиции, но и в мышлении, передвижении, взглядах, языке и пр. Все эти темы, связанные с глобализацией, требуют подробного анализа.
На Россию в современном ее виде можно смотреть с двух сторон (впрочем, эта проблема была актуальна и 100, и 200 лет назад). Современная Россия - это либо плохая Европа, либо плохая Русь. Первый подход явно ориентирован на искоренение, поэтому я его даже не рассматриваю. Все претензии к России в том, что она недостаточно европеизирована, недостаточно свободна, недостаточно демократична и пр., справедливы. Но их нужно оценивать со знаком плюс, поскольку именно благодаря им возможно возрождение традиционных потенций, коренящихся в русском духе. Думая о таком возрождении - т.е. думая о том, как России стать "хорошей" Русью - нужно иметь в виду, что современная ситуация отличается от ситуации 100 и даже 50 летней давности. Сейчас империалистическая модель не работает. Нужна новая идеологическая модель и, как я понимаю, она должна для начала быть ориентирована на моральный традиционализм. Грубо говоря, нужен взгляд на Россию - как на цивилизационный центр притяжения всех консервативно и традиционалистски ориентированных сил. При этом нужно обеспечить гармоничное включение в этот процесс разных религий и народов, еще не разорвавших связь со своей традицией (Кавказ, Сибирь и т.д.). Православие не может доминировать так, как оно доминировало в Царской России. Это важно понимать. Другая область для деятельности - это активизация всех внешних сил. В ответ на западную пропаганду, которая с изобилием льется на весь мир, необходима выработка альтернативной модели на основе морального традиционализма, которая была бы привлекательна для западных оппозиционных сил. На философском уровне, например, это могло бы проявляться в трансляции на запад философов религиозной ориентации или менее эксплицитно религиозных, но несущих русский дух. Пути влияния здесь многочисленны. Нужно только захотеть их искать. Главная мысль тома - Россия как возможный центр консервативных и традиционных сил. Однако центр не исключительный. Китай тоже вполне мог бы стать таким центром, т.е. это возможно в тех регионах, где нет устоявшейся практики пропаганды либерального (я не имею в виду под этим политическую доктрину) мировоззрения. Организовав несколько подобных центров по всему миру - эдакий вариант многополярности - мы могли бы значительно замедлить процесс десакрализации. Мне кажется, в социально-политическом и философском плане это единственное дело, которое должно быть интересно традиционалистски и религиозно ориентированным людям. Впрочем, отдельные аспекты проблемы еще требуют разработки...

ps. извиняюсь за стиль. Все написано в спешке - с целью набросать мысли, пока не выветрились. Обращаю также внимание, что в этом нет мессианизма, характерного для славянофилов и многих почвенников. Я говорю о русской традиции как об одном из центром